Неточные совпадения
В это время послышались еще шаги,
толпа в сенях раздвинулась, и на пороге появился священник с запасными дарами, седой старичок. За ним ходил полицейский, еще с улицы. Доктор тотчас же уступил ему место и обменялся с ним значительным взглядом. Раскольников упросил доктора
подождать хоть немножко. Тот пожал плечами и остался.
Проходя канцелярию, Раскольников заметил, что многие на него пристально посмотрели. В прихожей, в
толпе, он успел разглядеть обоих дворников из того дома, которых он подзывал тогда ночью к квартальному. Они стояли и чего-то
ждали. Но только что он вышел на лестницу, вдруг услышал за собой опять голос Порфирия Петровича. Обернувшись, он увидел, что тот догонял его, весь запыхавшись.
Да, видно, Бог прогневался.
Как восемь лет исполнилось
Сыночку моему,
В подпаски свекор сдал его.
Однажды
жду Федотушку —
Скотина уж пригналася,
На улицу иду.
Там видимо-невидимо
Народу! Я прислушалась
И бросилась в
толпу.
Гляжу, Федота бледного
Силантий держит за ухо.
«Что держишь ты его?»
— Посечь хотим маненичко:
Овечками прикармливать
Надумал он волков! —
Я вырвала Федотушку,
Да с ног Силантья-старосту
И сбила невзначай.
Лицо Попова налилось бурой кровью, глаза выкатились, казалось, что он усиленно старается не задремать, но волосатые пальцы нервозно барабанили по коленям, голова вращалась так быстро, точно он искал кого-то в
толпе и боялся не заметить. На тестя он посматривал сердито, явно не одобряя его болтовни, и Самгин
ждал, что вот сейчас этот неприятный человек начнет возражать тестю и затрещит бесконечный, бесплодный, юмористически неуместный на этом параде красивых женщин диалог двух русских, которые все знают.
«В сущности, это — победа, они победили», — решил Самгин, когда его натиском
толпы швырнуло в Леонтьевский переулок. Изумленный бесстрашием людей, он заглядывал в их лица, красные от возбуждения, распухшие от ударов, испачканные кровью, быстро застывавшей на морозе. Он
ждал хвастливых криков,
ждал выявления гордости победой, но высокий, усатый человек в старом, грязноватом полушубке пренебрежительно говорил, прислонясь к стене...
Тысячами шли рабочие, ремесленники, мужчины и женщины, осанистые люди в дорогих шубах, щеголеватые адвокаты, интеллигенты в легких пальто, студенчество, курсистки, гимназисты, прошла тесная группа почтово-телеграфных чиновников и даже небольшая кучка офицеров. Самгин чувствовал, что каждая из этих единиц несет в себе одну и ту же мысль, одно и то же слово, — меткое словцо, которое всегда, во всякой
толпе совершенно точно определяет ее настроение. Он упорно
ждал этого слова, и оно было сказано.
Вся
толпа остановилась за ним, а старший чиновник сидел уж в своей лодке и
ждал других.
Еще дела не начались, а на Лючу, в прихожей у порога, и в Китае также, стоит нетерпеливо, как у долго не отпирающихся дверей,
толпа миссионеров: они
ждут не дождутся, когда настанет пора восстановить дерзко поверженный крест…
Мы въехали в город с другой стороны; там уж кое-где зажигали фонари: начинались сумерки. Китайские лавки сияли цветными огнями. В полумраке двигалась по тротуарам
толпа гуляющих; по мостовой мчались коляски. Мы опять через мост поехали к крепости, но на мосту была такая теснота от экипажей, такая толкотня между пешеходами, что я
ждал минут пять в линии колясок, пока можно было проехать. Наконец мы высвободились из
толпы и мимо крепостной стены приехали на гласис и вмешались в ряды экипажей.
В субботу утром я поехал к Гарибальди и, не застав его дома, остался с Саффи, Гверцони и другими его
ждать. Когда он возвратился,
толпа посетителей, дожидавшихся в сенях и коридоре, бросилась на него; один храбрый бритт вырвал у него палку, всунул ему в руку другую и с каким-то азартом повторял...
Лондон
ждет приезжего часов семь на ногах, овации растут с каждым днем; появление человека в красной рубашке на улице делает взрыв восторга,
толпы провожают его ночью, в час, из оперы,
толпы встречают его утром, в семь часов, перед Стаффорд Гаузом.
Пока длилась отчаянная борьба, при звуках святой песни гугенотов и святой «Марсельезы», пока костры горели и кровь лилась, этого неравенства не замечали; но наконец тяжелое здание феодальной монархии рухнулось, долго ломали стены, отбивали замки… еще удар — еще пролом сделан, храбрые вперед, вороты отперты — и
толпа хлынула, только не та, которую
ждали.
Мы спешили, чтобы не опоздать, но иной вдруг из
толпы бросался ко мне среди дороги, обнимал меня своими маленькими ручонками и целовал, только для того и останавливал всю
толпу; а мы хоть и спешили, но все останавливались и
ждали, пока он простится.
Между тем вокруг все старелось и ветшало.
Толпа старых слуг редела; одних снесли на погост, другие, лежа на печи,
ждали очереди. Умер староста Федот, умер кучер Алемпий, отпросилась умирать в Заболотье ключница Акулина; девчонки, еще так недавно мелькавшие на побегушках, сделались перезрелыми девами…
О. Иоанн не заставил себя долго
ждать. Через несколько дней после отправки письма, к подъезду княжеского дома подъехала карета, по следам которой бежала
толпа народа, и из нее вышел о. Иоанн. Благословляя по обе стороны собравшуюся у подъезда
толпу, он прошел в швейцарскую и приказал доложить о себе княгине. Она приняла его в комнате, смежной со спальней больного.
Вы, верно, знаете, что в Москве всякое утро выходит
толпа работников, поденщиков и наемных людей на вольное место; одних берут, и они идут работать, другие, долго
ждавши, с понурыми головами плетутся домой, а всего чаще в кабак; точно так и во всех делах человеческих; кандидатов на все довольно — занадобится истории, она берет их; нет — их дело, как промаячить жизнь.
Именно этого скитского чтения и
ждала толпа.
Старик слушал и
ждал. Он больше, чем кто-нибудь другой в этой
толпе, понимал живую драму этих звуков. Ему казалось, что эта могучая импровизация, так свободно льющаяся из души музыканта, вдруг оборвется, как прежде, тревожным, болезненным вопросом, который откроет новую рану в душе его слепого питомца. Но звуки росли, крепли, полнели, становились все более и более властными, захватывали сердце объединенной и замиравшей
толпы.
Когда она вышла на крыльцо, острый холод ударил ей в глаза, в грудь, она задохнулась, и у нее одеревенели ноги, — посредине площади шел Рыбин со связанными за спиной руками, рядом с ним шагали двое сотских, мерно ударяя о землю палками, а у крыльца волости стояла
толпа людей и молча
ждала.
И вот я стою у выхода и озабоченно смотрю назад, навстречу валящей из церкви
толпе, как будто
поджидаю кого-то из своих.
Они медленно, неудержимо пропахали сквозь
толпу — и ясно, будь вместо нас на пути у них стена, дерево, дом — они все так же, не останавливаясь, пропахали бы сквозь стену, дерево, дом. Вот — они уже на середине проспекта. Свинтившись под руку — растянулись в цепь, лицом к нам. И мы — напряженный, ощетинившийся головами комок —
ждем. Шеи гусино вытянуты. Тучи. Ветер свистит.
Толпа этого народа несколько раз собиралась у станций Царскосельской железной дороги и
ждала государя, а когда государь выходил на крыльцо, она становилась на колени и кричала «ура!», вопя в то же время о хлебе и защите.
Узнав о его приезде, многие с пути поспешают опять к университету и
ждут его выхода перед подъездом, где опять собирается
толпа, только на сей раз уже без полиции, властей и войска.
Толпа стояла тихо: в ней улегались волны и гул последних движений; она, казалось, напряженно
ждала чего-то. Шапки все более и более слетали с голов.
Объяснения депутатов с попечителем и столичными властями длились довольно долгое время.
Толпа студентов на университетском дворе терпеливо
ждала возвращения уполномоченных. К ней присоединилось много посторонних лиц: партикулярных и военных, моряков, медиков, юнкеров и воспитанников разных учебных заведений.
«Как я приду к ней? Что я скажу ей?.. Она ведь
ждет меня, она сама, может, так же страдает», — думалось ему. — «Нет, надо сделать!.. надо сейчас доказать им… Но, Господи! Что же я сделаю!.. О, будь
толпа за меня, будь я по-прежнему без малейшей тени в ее глазах, я был бы силен ею… я все бы сделал тогда, все было бы так легко и так просто… а теперь, черт знает, словно будто бы связан по рукам и ногам, словно будто бы паутиной какой-то спутан…»
Многие из них
ждали, что один грозный вид военной силы сразу утишит восстание и заставит
толпу покориться и выдать зачинщиков.
Я вел войну, и читатель вправе ожидать от меня описания средств, которые дали мне победу, и он, наверное,
ждет следовательских тонкостей, которыми так блещут романы Габорио и нашего Шкляревского; и я готов оправдать ожидания читателя, но… одно из главных действующих лиц оставляет поле битвы, не дождавшись конца сражения, — его не делают участником победы; всё, что было им сделано ранее, пропадает даром, — и оно идет в
толпу зрителей.
Корветская жизнь пошла своим чередом. Матросы стали обедать и слегка захмелевший от нескольких чарок Артемьев повторял потом на баке среди
толпы матросов, как он сорвался со шлюпки и как
ждал смерти и, главное, боялся, что его акул-рыба съест.
Зная, что их
ждут, они, по примеру русских, сразу глотали изрядную чарку крепкой водки, и некоторые из них отходили в
толпу, едва переводя дух, словно бы внезапно чем-то озадаченные люди.
Половина
толпы бегом бросилась за убежавшим, а меня повели в участок. Я решил молчать и
ждать случая бежать. Объявлять свое имя я не хотел — хоть на виселицу.
Между тем
толпа отцов, матерей, жен стоит у дверей и
ждет.
Прежде она любила, когда во всенощной читали канон и певчие пели ирмосы, например, «Отверзу уста моя», любила медленно подвигаться в
толпе к священнику, стоящему среди церкви, и потом ощущать на своем лбу святой елей, теперь же она
ждала только, когда кончится служба.
— Бялеты, Осип Иваныч… Нам
ждать не доводится! — послышались нерешительные голоса в
толпе.
— Надо
подождать немного, — сказал он, указывая на
толпу.
Каждое утро у кабака Ермошки на лавочке собиралась целая
толпа рабочих. Издали эта публика казалась ворохом живых лохмотьев — настоящая приисковая рвань. А солнышко уже светило по-весеннему, и рвань
ждала того рокового момента, когда «тронется вешняя вода». Только бы вода взялась, тогда всем будет работа… Это были именно чающие движения воды.
Исай Фомич, который при входе в острог сробел до того, что даже глаз не смел поднять на эту
толпу насмешливых, изуродованных и страшных лиц, плотно обступивших его кругом, и от робости еще не успел сказать ни слова, увидев заклад, вдруг встрепенулся и бойко начал перебирать пальцами лохмотья. Даже прикинул на свет. Все
ждали, что он скажет.
Городские власти засуетились. Депутаты вместе с прибывшими отправились на пристань. Посадили на лодку гребцов и послали ее на озеро, на ту сторону, откуда надобно было
ждать графа.
Толпы народа хлынули на возвышение, с которого открывается вид на юго-восточную часть Саймы.
Не хватало мест.
Толпа заполнила проходы. Лущили семечки и
ждали с нетерпеливым любопытством. И странно было видеть новую эту публику здесь, где раньше обедали за столиками чопорные и разодетые курортные гости.
Баронесса опять стояла среди залы, окруженная целой
толпой, и по временам взглядывала на входную дверь, как будто
ждала кого-то.
Недолго битва продолжалась;
Улан отчаянно играл;
Над стариком судьба смеялась —
И жребий выпал… час настал…
Тогда Авдотья Николавна,
Встав с кресел, медленно и плавно
К столу в молчаньи подошла —
Но только цвет ее чела
Был страшно бледен. Обомлела
Толпа. Все
ждут чего-нибудь —
Упреков, жалоб, слез… Ничуть!
Она на мужа посмотрела
И бросила ему в лицо
Свое венчальное кольцо...
Я ей говорила: «Не спеши выходить замуж, пусть тебя окружает
толпа молодых людей; ты богата, женихи слетятся со всех сторон,
жди,
жди!
По утрам ежедневно выходил с
толпой таких же бесприютных на площадь рынка и
ждал, пока придут артельщики нанимать в поденщину.
«Куда торопишься? чему обрадовался, лихой товарищ? — сказал Вадим… но тебя
ждет покой и теплое стойло: ты не любишь, ты не понимаешь ненависти: ты не получил от благих небес этой чудной способности: находить блаженство в самых диких страданиях… о если б я мог вырвать из души своей эту страсть, вырвать с корнем, вот так! — и он наклонясь вырвал из земли высокий стебель полыни; — но нет! — продолжал он… одной капли яда довольно, чтоб отравить чашу, полную чистейшей влаги, и надо ее выплеснуть всю, чтобы вылить яд…» Он продолжал свой путь, но не шагом: неведомая сила влечет его: неутомимый конь летит, рассекает упорный воздух; волосы Вадима развеваются, два раза шапка чуть-чуть не слетела с головы; он придерживает ее рукою… и только изредка поталкивает ногами скакуна своего; вот уж и село… церковь… кругом огни… мужики толпятся на улице в праздничных кафтанах… кричат, поют песни… то вдруг замолкнут, то вдруг сильней и громче пробежит говор по пьяной
толпе…
На берегу ее кипучих вод
Недавно новый изгнанный народ
Аул построил свой, — и
ждал мгновенье,
Когда свершить придуманное мщенье;
Черкес готовил дерзостный набег,
Союзники сбирались потаенно,
И умный князь, лукавый Росламбек,
Склонялся перед русскими смиренно,
А между тем с отважною
толпойСтаницы разорял во тьме ночной;
И, возвратясь в аул, на пир кровавый
Он пленников дрожащих приводил,
И уверял их в дружбе, и шутил,
И головы рубил им для забавы.
— Мой идол… идол… и-д-о-л! — с страстным увлечением говорил маленький голос в минуту моего пробуждения. — Какой ты приятный, когда ты стоишь на коленях!.. Как я люблю тебя, как много я тебе желаю счастья! Я верю, я просто чувствую, я знаю, что тебя
ждет слава; я знаю, что вся эта мелкая зависть перед тобою преклонится, и женщины
толпами целыми будут любить тебя, боготворить, с ума сходить. Моя любовь читает все вперед, что будет; она чутка, мой друг! мой превосходный, мой божественный художник!
Воевода
подождал, пока расковали Арефу, а потом отправился в судную избу. Охоня повела отца на монастырское подворье, благо там игумена не было, хотя его и
ждали с часу на час. За ними шла
толпа народу, точно за невиданными зверями: все бежали посмотреть на девку, которая отца из тюрьмы выкупила. Поравнявшись с соборною церковью, стоявшею на базаре, Арефа в первый раз вздохнул свободнее и начал усердно молиться за счастливое избавление от смертной напасти.
Молодых провожали.
Толпа сослуживцев и родных стояла с бокалами и
ждала, когда пойдет поезд, чтобы крикнуть «ура», и Петр Леонтьич, отец, в цилиндре, в учительском фраке, уже пьяный и уже очень бледный, все тянулся к окну со своим бокалом и говорил умоляюще...
Как слепой и глухой дурак, углубленный в свое ничтожество, я не сразу понял, зачем собралась такая
толпа на вокзале, думал, что какое-нибудь веселье, праздник. Видимо, сбили меня с толку цветы, флаги и оркестр, как для встречи молодых; а когда узнал, то сразу похолодел и с ужасом стал
поджидать поезда: решительно не мог представить, что ужасное предстанет моим глазам, какое оно.
Становой остановился в трактире; он «выкушал» тут два стакана чаю и потом отправился пешком в избу старосты, около которой уже
поджидала толпа недоимщиков.